Добро пожаловать, Гость

Исторические очерки Динабурга и окрестностей
(1 чел.) (1) гость

ТЕМА: Исторические очерки Динабурга и окрестностей

RE: Генерал Е.К. Миллер 21.09.2009 06:15 #31377

  • ФОМА
Журналистам-бог судья,а нам пожалуй стоит увидеть портрет г-на Миллера.За Россию жизнь отдал Евгений Карлович-вечная ему память
GeneralMiller.jpg
Тема заблокирована.

Интересно почитать 03.10.2009 19:17 #31746

  • Фред
Динабургская старина

О том, что тысячи вылетают за окошко, вы, без сомнения, слышали, мой читатель. Разумеется речь идет о рублях. Но чтобы тысячи влетали в окно, в тот именно момент, когда они нужны, ручаюсь, вы не слыхали.
Так вот вам истинное происшествие! Больше 40 лет назад динабургским уездным казначеем был Август Константинович Гизберт, прекрасный молодой человек во всех отношениях: честный, благородный, умный. Недостатками его были разве излишняя доброта и неумение отказать тому, кто тянул бы с него даже последнюю рубашку. Пользуясь добротою этою, многие помещики выпрашивали у него в долг довольно крупные суммы, и он не имел духа отказывать, потому что просили денег все друзья да приятели. В те блаженные времена такие операции были возможны, лишь бы ко времени проверки казначейства, 1-го числа каждого месяца, все деньги бывали налицо; 2-го же числа призанятые на один день деньги возвращались по принадлежности. Будучи, однако, довольно осторожным человеком, Гизберт всегда хранил в казначействе, на всякий случай, по нескольку тысяч собственных денег.
В один роковой день, в средине месяца, как снег на голову свалился чиновник из министерства финансов, предъявил Гизберту министерский указ и опечатал денежную кладовую.
О ужас! У Гизберта недоставало 12 тысяч! Положим, достать их через день-два было бы возможно; но как вложить их в кладовую, когда она опечатана?
К казначею зашел большой друг его, уездный стряпчий Шостак. Гизберт рассказал ему о своей беде и прибавил:
- Спасай, если можешь! Шостак завертел мозгами, закручинился и наконец сказал:
- Ничто тебя не спасет теперь! Хотя бы деньги и были доставлены сию минуту, ревизор не примет их и постановит протокол о растрате. Остается одно: повинись пред ревизором, что ты нес из дому деньги в казначейство и случайно обронил их на улице. Конечно, ты пойдешь под суд; но на повальном обыске все присягнут за твою честность и за то, что ты не промотал денег, а действительно мог потерять их на улице. Это должно облегчить твою участь. Впрочем, я еще подумаю, авось удастся сколько-нибудь помочь тебе.
Гизберт так и сделал: сознался ревизору, что не далее, как сегодня утром, случайно выронил 12 тысяч из карман.
- Но как вы смели держать казенные деньги не в казначействе, а у себя дома? - спросил ревизор.
- Виноват! Два дня по болезни, продержал у себя доставленные мне несколькими помещиками подати, сегодня нес их в казначейство, и вот какое несчастье случилось!
Ревизор составил акт о растрате, устранил от должности казначея и отправил его в острог. Между тем полетели гонцы во все концы собирать с должников деньги. Стряпчий, городничий и другие лица большого света небольшого городка начали умасливать ревизора и упрашивать, чтобы он не губил молодого, всеми любимого и уважаемого человека. Ревизор оказался также человеком с сердцем, но дал заметить, что, покуда деньги не пополнены, о какой бы то ни было милости для Гизберта не может быть и речи.
Дня через два после арестования казначея Шостак пригласил к себе на чай ревизора и других «великих мира сего». Вдруг во время ужина большой камень, разбив окошко, влетает в комнату, а вслед за тем и большой опечатанный пакет. Все встревожились, схватили пакет и нашли в нем 12 тысяч рублей, с следующим анонимным письмом на имя Шостака:

«Господин стряпчий! Я поднял оброненные г. Гизбертом на улице деньги и хотел их утаить; но совесть не позволяет мне этого сделать, ввиду тех ужасных последствий, какие ожидают несчастного молодого человека. Возьмите эти деньги и спасите его».
Ревизор понял эту проделку и, кусая губы, только заметил:
- Вот летучие деньги! Вылетели в трубу, а влетели в окошко!
На другой день ревизор отнес деньги в казначейство, освободил Гизберта из-под ареста и донес по начальству, что часть денег, именно 12 000 рублей, он нашел не в казначейской кладовой, а у казначея на руках. За это Гизберт был устранен министром от должности, без вреда, впрочем, для его дальнейшей службы, и причислен к министерству.
Всю эту комедию устроил добрейший Шостак: братья Гизберта собрали деньги и кинули в окно к стряпчему, который нарочно, к условленному часу, созвал к себе гостей.
Стряпчий Шостак был хороший человек, тонкий, умный, понимал мошенников насквозь, и они не могли провести его: он всегда умел довести их до сознания. Но раз и он попался впросак.
Незадолго пред случаем с Гизбертом, в динабургском уезде был пойман один каторжник-старовер, бежавший из Сибири и потом не раз ускользавший из рук уездной полиции. Шостак зашел к нему в тюрьму и сказал, что сегодня потребует его в свою камеру для допроса. Арестант отвечал ему:
- Да что, ваше благородие! Поведем дело начистоту. Вот у меня 400 рублей. На, возьми, да ослобони меня, как знаешь.
В те времена взятка не считалась ни преступлением, ни позором, но возводилась чуть не в добродетель, на основании изречения «всякое даяние благо». Это был только «доход по должности» на «доходном месте».
Стряпчий спрятал в карман четыре сторублевки и научил арестанта, что он должен делать для своего побега.
В назначенный час двое конвойных привели каторжника, еще не закованного, в камеру стряпчего, где находились лица, обязанные, по тогдашнему уголовному судопроизводству, допрашивать обвиняемого.
- Прежде всего, - начал Шостак, - расскажи нам, каким образом бежал ты из режицкого полицейского управления?
- Да вот каким образом: так, как вы теперь, сидел городничий; здесь, как эти господа, сидели квартальные надзиратели и понятые; а тут, как и здесь, стояли конвойные. Я вот таким манером подошел к двери, взялся за ручку, отворил ее и, выйдя в сени, крикнул: «Прощайте, дурачье!»
Арестант показывает на практике, как все это он проделывал, и с последними словами захлопнул дверь камеры, повернул ключ - и был таков!
Сначала присутствующие как бы поджидали возвращения преступника, но как прошло две-три минуты и он не появлялся, то стряпчий приказал конвойным выйти за ним. Конвойные бросились к двери, но она оказалась запертою снаружи. Все встревожились, подняли крик и стук в двери; но, как назло, на дворе ни одного сторожа не оказалось. Дело было зимою: в окно выскочить нельзя. Бросились к форточке, но не скоро увидали какого-то прохожего, которого и попросили отворить дверь. Между тем каторжник успел убежать к своим староверам, которые и скрыли его бесследно.
Спустя два дня Шостак пошел в казначейство и попросил Гизберта разменять ему сторублевую бумажку. Тот, рассмотрев ее, сказал:
- Помилуй, да ведь она фальшивая!
- Как фальшивая? Я получил от одного моего должника с почты четыре таких бумажки. Неужели все они фальшивые?
Казначей начал рассматривать остальные бумажки.
- Разумеется, фальшивые, и вдобавок все под одним и тем же номером. Это известное нахичеванское изделие. Можешь своего должника привлечь к суду.
- Ну, нет, я губить его не стану! Без сомнения, его самого надули.
Так Шостаку по усам текло, а в рот не попало!
Когда-то, перед венгерскою войною, в России находился такой огромный запас серебра, что буквально некуда было его девать. Бывало, при получении жалованья как милости просишь у своего полкового казначея: «Дай хоть одну бумажку».
- Бумажку! - передразнивает казначей, швыряя мешок серебра. - Держи карман! Бумажки кусаются.
Нечего делать, тащишь мешок серебра домой.
Да, тогда был истинно «серебряный век» России, заменивший собою непосредственно каменный, бронзовый и железный века! Зато сколько встречалось и неудобств, если приходилось иметь при себе крупную сумму! Один оставался исход: менять серебро на полуимпериалы, которых также было немало; полуимпериалы все-таки занимали меньше места в кошельке, меньше рвали карманы и реже продавливали дно ящиков и сундуков. Но вот случай и с полуимпериалами.
Гренадерский саперный батальон квартировал в м[естечке] Иллуксте, в Курляндии, в 18-ти верстах от Динабурга. Батальонный казначей Кренке обыкновенно ездил в Динабург, за разными казенными получениями, в беговых дрожках. Случилось ему получить мешок с 5 000 полуимпериалов, которые он, по обыкновению, положил в ящик под сидением и поехал в Иллуксту. По приезде домой он с ужасом увидел, что дно ящика проломалось и денег нет. Он немедленно поворотил назад, доехал до самого Динабурга, расспрашивал всех встречных о своей потере - ни слуху ни духу! Возвратясь в Иллуксту, Кренке явился к батальонному командиру полковнику Малафееву и доложил ему о своем несчастье. Пошла переписка. Вся полиция, как уездная, так и динабургская городская, была поднята на ноги; комендант крепости генерал-лейтенант Гельвиг объявил об этом по гарнизону. Но все было напрасно.
Прошла неделя. Полковник Малафеев не мог долее скрывать происшествия, донес о нем по начальству, а казначея отправил в Динабург под арест.
Прошла еще неделя. К настоятелю динабургского военного собора, протоиерею Александру Погонялову, зашел солдат арсенальной роты.
- Пришел я к вам, батюшка, не то с жалобою, не то с просьбою - не знаю, как уж и сказать. Все вот насчет жены-с. Недели две, почитай, не спит, не ест, ходит, плачет, хохочет, то лежит неподвижно, словно колода. Что с нею деется, не придумаю. Уж я и ласкою, и грозьбою, а раз даже постегал маленько - ничего не помогает: забыла и меня, и детей; просто свет опостылел ей. Боюсь, как бы не сделал чего дурного с собою, да, пожалуй, и со мною, и с детьми. Совсем ошалела! Думаю - наше место свято - не злой ли дух вошел в нее?.. Так вот и пришел просить, батюшка: отчитайте ее и спасите крестною силою.
- Странно! - отвечал отец протоиерей. - А прежде ничего подобного с нею не случалось?
- Никак нет-с. Вот живем вместе уже 12 годов, и никогда пальцем я не тронул ее: такая усердная и работящая всегда была!
- Посмотрим. Помолясь Богу, авось и отгоним от нее всякую напасть. Приведи свою жену ко мне.
Когда супруги пришли к настоятелю, муж остался в передней, а жена была позвана отцом Александром в его молельню. Долго длилась беседа старика-священника с солдаткою; муж слышал по временам стоны и рыдания своей жены. Должно быть, сила красноречия протоиерея была велика, потому что муж, когда был также позван в молельню, нашел жену свою успокоившеюся и с просветлевшим лицом.
- Вот что, - сказал настоятель, - жену твою попутал лукавый; но Бог, по благости Своей, не отступился от нее и не попустил погибнуть душе христианской. Жена твоя нашла те пять тысяч полуимпериалов, которые потерял саперный казначей, спрятала их, боялась сказать тебе, чтобы ты не отнял их и не возвратил в батальон. Но когда узнала, что это деньги солдатские и что за них погибнет напрасно казначей, она начала борьбу с собою: совесть и боязнь наказания Божия приказывали ей отдать деньги, а враг человеческого рода искушал ее и поселил в ней грех сребролюбия. Теперь она покаялась пред Господом и возвращает деньги по принадлежности. Так вот, возьми деньги, которые у нее спрятаны, и отнеси к своему командиру арсенала полковнику Аглаимову.
Муж поцеловал руку священника, а жена повалилась в ноги ему и мужу.
Таким образом, Кренке был спасен. Полковник Малафеев поехал в Петербург и лично просил о нем великого князя Михаила Павловича, который великодушно повелел прекратить дело и даже не смещал Кренке с должности казначея. Арсенального солдата саперные офицеры щедро наградили.
Простой народ из денежных носил при себе деньги в особых поясах, повязываемых вокруг тела под одеждою и называемых черес. Теперь вышли из употребления череса, потому что деньговладельцы обвязывают все свое богатство вокруг ноги.
Раз по динабургскому шоссе ехал верхом казак. Заехав на станцию Египтино, в 20 верстах от Динабурга, он остановился в тамошней корчме ночевать. Содержатель корчмы, еврей, заметил, как казак отпоясывал украдкою свой черес, который носил под чекменем, и вынимал из него целковые. Узнав, что казак едет в Динабург, жид начал к нему приставать с изъявлениями своей дружбы и поить его бесплатною водкою, пивом и медом. Накатив казака до бесчувствия, он отвязал его черес, посчитал в нем деньги и подвязал его обратно.
Утром рано, когда казак еще спал, корчмарь уехал в Динабург, явился к стряпчему Шостаку и сказал, что проезжий казак обокрал его, вытащив из сундука 137 целковых. Шостак с полицейским чиновником и жидом-доносчиком встретили казак на переправе чрез Двину и отвели в участок. При обыске у казак действительно нашли большое количество серебряных рублей.
- Сколько, ты говорил, он украл у тебя рублей? - спросил стряпчий у жида.
- Сто тридцать семь чалковых.
Посчитали - ровно 137.
- Стало быть, деньги твои! Получай их.
Жид алчно бросился на целковые, начал собирать их и второпях уронил один на пол. Рубль не издал металлического звука, но шлепнулся как черепок.
- Это что значит? - спросил стряпчий. - Постой! Дай-ка его сюда.
Звякнул о стол, посмотрел ближе - э! Да он оловянный! Начали осматривать остальные - все оловянные.
- Где ты взял эти рубли? - спросил стряпчий у казака.
- Виноват, ваше благородие: украл у этого жида.
- Ай вай мир!!. - возопил жид. - Неправда, гашпадин штрябчий! Он в мене не вкрал, это его деньги.
- Ну, брат, шалишь! Ты дал нам доказательство, что они у тебя украдены. Почем ты знал, что у него в чересе ни больше, ни меньше, как 137 целковых?
Казака и жида отправили в острог, в котором продержали их более двух лет и, наконец, по тогдашнему правосудию, обоих, после телесного наказания, сослали в Сибирь на поселение: жида за хранение у себя фальшивых денег, а казака - за кражу их, с целью распространения.
Куда же потом девалась вся масса русских целковиков? Какой министр дохозяйничался до того, что потом серебряный рубль начал составлять собственность только мюнц-кабинетов?
После венгерской войны все рубли как бы сразу провалились сквозь землю. Последовало и высочайшее повеление о воспрещении вывоза серебра за границу, и строго наказывали нарушителей этого повеления; но серебро на русские рынки не возвратилось и даже в мелкой разменной монете уплыло за границу, как будто венгерская война отворила русскому серебру неизвестные ему дотоле ворота в Европу.
Очень хорошо помню, как в начале 50-х годов на динабургском шоссе, не доезжая Новоалександровска, загорелась отчего-то огромная жидовская балагула, нагруженная несколькими бочонками мелкого серебра. Балагула сгорела дотла, а находившееся в ней серебро сплавилось в слитки. Жид-извозчик, боясь ответственности, отпряг лошадей и пропал с ними без вести, а полиция завладела слитками.
Исчезновение серебра крепко беспокоило и возмущало императора Николая Павловича. Он начал заботиться о сокращении расходов повсеместно. В то же время его величество помышлял и о нравственности народа, желая уменьшить среди его пьянство, чрез уменьшение числа мест продажи питей; но в последнем случае он всегда встречал препятствие со стороны министра финансов. Еще граф Канкрин твердил государю:
- Одын кабак менше - одын батальон менше!
Случилось, что в самый разгар борьбы за удержание звонкой монеты в России, один польский помещик в Белоруссии, Р., имевший в Государственном Банке сто тысяч рублей и испугавшийся за свой капитал, потребовал возврата его, но не иначе, как звонкою монетою; а ее-то тогда и не было. Доложили государю.
- Что ж, он не верит мне? Боится банкротства России? Возвратить ему капиталы его звонкою, но медною монетою.
И вот нагрузили несколько телег бочками, наполненными тогдашними огромными пятаками, нарядили к ним конвой и отправили к помещику на его счет. Помещик ужаснулся, должен был отвести особый сарай для хранения своего богатства, держать при нем часовых, принять много хлопот и перенести большие потери, покуда всю эту массу звонкой монеты не разменял опять на ассигнации.
Знаменательный урок этот так подействовал на прочих помещиков, что ни один уже не осмелился требовать в возврат своих капиталов

Комментарии

Динабургская старина
Сколько помнится, впервые было опубликовано в конце 1880-х гг. в петербургском журнале «Русская старина», но проверить сейчас недосуг, так что были б крайне благодарны любезности читателей «Индоевропейского диктанта», соблаговоливших б самостоятельно навести соответствующие справки и проинформировавших б о сем г-на Херуку. Переиздано: Воспоминания Теобальда. Часть III. Динабургские воспоминания. Вильна, Типография А. Г. Сыркина, Большая ул., собств. дом № 88, 1890. С. 108-119.

…уездный стряпчий… - судебный чиновник; должность упразднена судебной реформой 1862 г.
…городничий… - до 1862 г. начальник города, осуществлявший исполнительную и отчасти судебную власть в уездном городе.
…«всякое даяние благо»… - выражение из Соборного послания апостола Иакова, ср. в современном переводе: «Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены» (1, 17).
…из режицкого полицейского управления… - Режицей до 1920 г. назывался город Резекне в Латвии, где родился, в частности, филолог и писатель Юрий Н. Тынянов (1894-1943).
…перед венгерскою войною… - речь идет о подавлении венгерской революции 1848 г.
…на полуимпериалы… - полуимпериал - российская золотая монета, в 1755-1897 гг. достоинством в 5 рублей.
…в м[естечке] Иллуксте, в Курляндии, в 18-ти верстах от Динабурга. - Известное с XVI в. селение, город с 1892 г., ныне город Илуксте.
…комендант крепости генерал-лейтенант Гельвиг… - генерал-лейтенант Густав Карлович Гельвиг (1776-1855), из дворян Эстляндской губернии, участник войн с Наполеоном, комендант Динабургской крепости в 1822-1846 гг.
…великого князя Михаила Павловича… - великий князь Михаил Павлович (1798-1849), четвертый сын императора Павла I Петровича и его второй жены Марии Федоровны, генерал-фельдцейхмейстер со дня рождения (фактически вступил в управление артиллерийским ведомством в 1819 г.) и генерал-инспектор по инженерной части с 1825 г.
…на станцию Египтино, в 20 верстах от Динабурга… - в 21 версте от Динабурга, т. е. в 17 километрах по шоссе Даугавпилс - Рига, располагается селение Аужгулени, в коем 151 житель пользовались клубом и библиотекой в 4710 книг (1965); именовалось ли оно когда-нибудь Египтино и сохранилась ли там библиотека, следует поинтересоваться у обитателей тамошних мест.
…под чекменем… - чекмень - верхняя одежда с длинными полами у казаков.
…собственность только мюнц-кабинетов… - мюнц-кабинет (немецк. Munze «монета») - нумизматический кабинет, собрание монет.
…не доезжая Новоалександровска… - Новоалександровск, уездный город Ковенской губернии - ныне город Зарасай в Литве.
…императора Николая Павловича… - Николай I Павлович (1796-1855), российский император (1825). …граф Канкрин… - граф Егор Францевич Канкрин (1774-1845), писатель и государственный деятель, министр финансов (1828-1844).
…один польский помещик в Белоруссии, Р. … - вероятно, князь Лев Радзивилл (1808-1884).

Подготовка текста и комментарии © Павел Лавринец, отец и сын
Тема заблокирована.

RE: Исторические очерки Динабурга и окрестностей 04.10.2009 05:52 #31749

  • О.Морозов
Дима, ты только не указал автора этого рассказа. Это Василий Алексеевич РОТКИРХ, который писал свои произведения под псевдонимом ТЕОБАЛЬД. Вот биография этого достойного офицера и писателя.

Фон-РОТКИРХ Василий Алексеевич (1821 – 1891).
Плац-адъютант Динабургской крепости в 1847 – 1859 годах.
Родился 1 января 1821 года. Из дворян Великого Княжества Финляндского. Образование получил в Могилёвской губернской гимназии (окончил курс). 25 марта 1837 года вступил в службу юнкером в Галицкий егерский полк. 28 августа 1840 года произведён в прапорщики. В 1842 году в составе полка прибыл в Динабург. В 1843 году был назначен полковым адъютантом. 7 июня 1847 года, будучи в чине поручика был назначен плац-адъютантом Динабургской крепости с зачислением по армейской пехоте. В 1853 году произведён в штабс-капитаны за отличие по службе. В октябре 1859 года переведён в Главное дежурство 1-й Армии.
5 апреля 1861 года произведён в майоры за отличие по службе. В ноябре 1861 года назначен старшим адъютантом Главного штаба 1-й Армии. В 1863 году при объявлении военного положения в Царстве Польском назначен вице-директором “Особой Канцелярии по делам военного положения”. Участвовал в военных действиях против польских мятежников. 10 августа 1863 года был ранен в голову и грудь при нападении в Краковском предместье Варшавы. В 1863 году награждён орденом Св. Станислава 2-й степени. 15 мая 1864 года переведён в Отдельный корпус жандармов и назначен дежурным штаб-офицером управления III-го Округа корпуса жандармов в Варшаве. В 1865 году прикомандирован к штабу Отдельного корпуса жандармов. Затем был командирован жандармским штаб-офицером в Одессу и произведён в подполковники. В том же году командирован в Париж. 9 мая 1867 года назначен начальником Могилёвского жандармского управления. В 1867 году награждён орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом за 25 лет беспорочной службы в офицерских чинах. 31 марта 1868 года произведён в полковники. В 1868 году назначен начальником жандармского управления Митавско-Риго-Орловской железной дороги. В 1870 году награждён Императорской короной к имеющемуся ордену Св. Станислава 2-й степени. 24 апреля 1873 года назначен начальником Минского жандармского полицейского управления железных дорог. В 1874 году награждён орденом Св. Анны 2-й степени и австрийским кавалерским крестом ордена Франца-Иосифа. В 1878 году награждён орденом Св. Владимира 3-й степени. 31 августа 1884 года назначен начальником Виленского губернского жандармского управления. В 1882 году награждён Знаком отличия беспорочной службы за XL лет и черногорским орденом князя Даниила I 3-й степени. В 1884 году награждён прусским орденом Короны 2-й степени. 24 марта 1885 года произведён в генерал-майоры. В 1870 году награждён орденом Св. Станислава 1-й степени. В 1890 году уволен от службы в отставку с чином генерал-лейтенанта. Занимался общественной и литературной деятельностью. Печатался в “Русской Старине”, “Русском Архиве”, “Виленском Вестнике”, “Виленском Календаре” и других изданиях. После отставки проживал за границей.
Скончался 10 ноября 1891 года в Вильно. Был похоронен в Вильно на Ефросиньевском кладбище. Был женат на вдове Каролине Христиановне Закревской (рождённой Литке). Детей не имел. (Список генералитета по старшинству по 1 января 1889 г.)
Тема заблокирована.

RE: Исторические очерки Динабурга и окрестностей 04.10.2009 07:28 #31750

  • Фред
Олег, спасибо. Нашел совершенно случайно в интернете. Буду знать.
Тема заблокирована.

RE: Исторические очерки Динабурга и окрестностей 05.10.2009 02:41 #31783

  • ФОМА
Дима,привет!
Эти рассказы уже постили наши классики.
Но все равно СПАСИБО.
По автору стоит добавить,что происходил барон из старинного рыцарского рода.Для созданного в Динабурге русскими офицерами театра сочинял пьесы, переделки романа А. Дюма «Граф Монте-Кристо», повестей А. А. Бестужева-Марлинского. Его первый опыт в прозе «Записки о Друскениках» (1854) не разрешила цензура.А особо стоит отметить,что был он офицером ЖАНДАРМСКОГО корпуса империи.Но вместо образа жестокого "держиморды"мы видим человека очень интелегентного,литератора и...замечательного историка.Чего стоит только его СЕМИСОТСТРАНИЧНЫЙ труд по истории Литвы!!!
Вот фото могилы Василия Алексеевича на Ефросиньевском кладбище в Вильнюсе.
rtk1.jpg
Тема заблокирована.

RE: Исторические очерки Динабурга и окрестностей 06.10.2009 06:43 #31837

  • ФОМА
Еще материал о нашем "сослуживце".Особо заслуживает внимания освещение процесса СТРОИТЕЛЬСТВА крепости и взаимоотношений господ офицеров.

Павел Лавринец
Барон В. А. фон Роткирх и Латгалия
Барона Василия Алексеевича фон Роткирха (1819—1891) с Латгалией связывают биографические обстоятельства и литературная деятельность. Отпрыск старинного рыцарского рода, корни которого теряются в Силезии XII в., а ответвления были внесены в дворянские матрикулы Финляндии и Лифляндской губернии, в родовые книги Петербургской, Московской и Самарской губерний — один из потомков А. П. Роткирха, автора первой, так называемой Немецкой, биографии прадеда Пушкина А. П. Ганнибала (Телетова 1981: 116—118; Гришкайте 1994: 107—108). Поступив в 1837 г. юнкером в Галицкий егерский полк, фон Роткирх служил в западных губерниях Российской империи. Галицкий егерский полк входил в 5-ю пехотную дивизию 2-го пехотного корпуса, полки которой поочередно несли службу в Динабурге. Таким образом фон Роткирх в начале 1840-х гг. оказался в Латгалии, затем с 1847 г. до 1859 г. двенадцать лет служил плац-адъютантом в Динабургской крепости, фактически правителем канцелярии при коменданте крепости с 1846 г. А. М. Симборском (1792—1868). Позднее фон Роткирх писал, что это был самый счастливый период его жизни (Роткирх 1890: III, 13; Роткирх 1999: 31).
К тому времени он уже дебютировал в печати анонимно изданным сборником «Страшный гость. Литовская поэма, взятая из народных преданий» (Варшава, 1844). В книгу вошли первый опубликованный русский перевод ч. IV поэмы «Дзяды» А. Мицкевича без обозначения запрещенного автора и оригинала, переводы и переложения польских поэтов (басня И. Красицкого, фрагменты стихотворной «драматической фантазии» Ю. И. Крашевского «Демон и женщина» и другие) без указания источников, а также его собственные стихотворения с заметным подражанием В. Г. Бенедиктову, Е. Бернету, Э. И. Губеру (см.: Świerczyńska: 1981, Лавринец 1996). Когда в Динабурге в начале 1850-х гг. стараниями полковника Н. И. Гагельстрома и при поддержке Симборского возник первый постоянный русский театр на нынешней территории Латвии (К. К. 1964: 413), фон Роткирх принял участие в создании его репертуара. Для постановок этого театра он переводил и переделывал для сцены либретто драматурга О. Э. Скриба оперы композитора Ж. Ф. Ф. Галеви «Жидовка» (в России ставилась также под названием «Дочь кардинала»), повести А. А. Бестужева-Марлинского «Лейтенант Белозор» и «Фрегат Надежда», роман А. Дюма-отца «Граф Монте-Кристо».
С 1884 г. фон Роткирх служил начальником Виленского жандармского управления. В это время он начал публиковать в газете «Виленский вестник», в журналах «Русский архив» и «Русская старина» мемуарные очерки, беллетризованные воспоминания, рассказы, заметки, переводы А. Ходзько и Ю. И. Крашевского, очерки по литовской мифологии (о его занятиях литовской мифологией подробнее см.: Гришкайте 1994: 113—123; Griškaitė 1996: 203—216; Lietuvių mitologija 1995: 354—355), подписанные, как правило, псевдонимом Теобальд: полковнику и кавалеру российских орденов Святой Анны, Святого Владимира, Святого Станислава различных степеней, а также австрийского ордена Франца Иосифа и прусского ордена Короны занятия писательством были не к лицу. Вспомнив о своих динабургских театральных занятиях, он вступил в Московское общество драматических писателей и в 1886—1888 гг. в литографии Московской театральной библиотеки Е. Н. Рассохиной издал тексты своих пьес. Литографированные тексты «Лейтенанта Белозора» и «Жидовки» предварялись предисловиями, в которых фон Ротикирх утверждал, что эти пьесы, написанные для динабургского театра в 1858 г., пользовались у публики особенным успехом на протяжении многих лет. По его словам, актеры, убывая с динабургской сцены, переписывали пьесы, затем, внеся незначительные переделки, ставили спектакли с измененными названиями и под своими именами. Тогда же в «Виленском вестнике» появился его мемуарный очерк «Сказание о динабургском театре» (Роткирх 1888; перепечатан с сокращением: Роткирх 1890: III, 120—123). В живой рассказ о самом цветущем периоде динабургского театра вплетены те же заявления о своих авторских правах на популярные пьесы с добавлением колоритных подробностей: Василию фон Роткирху, занимавшему со второй половины 1860-х высокие жандармские должности в Одессе (1865—1866) и Могилеве (1867—1868), затем служившему начальником жандармско-полицейского управления Митаво-Риго-Орловской железной дороги (1868—1873), с 1873 г. позднее — Минской железной дороги, доводилось в провинциальных городах подделки собственных пьес снимать со сцены в день представления.
Необходимо отметить, что опера Галеви в России была впервые исполнена немецкой труппой в 1837 г., на русском языке — сначала в Петербурге в 1859 г., затем в Москве в 1865 г. В Динабурге же она уже с 1858 г. была знакома по драме в пяти действиях Василия фон Роткирха. Им написаны также драма «Риголетто» (по пьесе Виктора Гюго «Король забавляется» или основанном на ней либретто Ф. М. Пьяве оперы Дж. Верди), драма «Лукреция Борджиа», основанная на одноименной трагедии В. Гюго (или написанной на ее сюжет опере Г. Доницетти), одноактный водевиль «В вагоне» и переделка французского водевиля «Девичий гарнизон, или Ретирада от маскарада». При этом, как и в случае с «Жидовкой», сочинение фон Роткирха оказывается одной из первых русских версий трагедии Гюго: первые известные публикации переводов пьесы „Le Roi s’amuse” (1832) или ее отрывков на русский язык датируются 1887 и 1896 гг. (Библиография 1953: 107—108); первая постановка оперы «Риголетто», исполнявшейся в России на итальянском уже с 1853 г., на русском языке состоялось в Петербурге только в 1878 г. (Гозенпуд 1986: 171; подробнее о его театральной деятельности см.: Лавринец 2006).
Зародившийся, по-видимому, в Динабурге интерес к театру отражают и другие его газетные заметки, например, о любительских спектаклях виленского музыкально-драматического кружка, о постановках виленского городского театра, также мемуары о знаменитой в свое время танцовщице Лоле Монтес и об опере в Одессе в середине 1860-х гг. О том, что увлечение театром владело фон Роткирхом уже в начале его службы в Динабургской крепости, свидетельствует написанные им «Записки о Друскениках» в 1854 г., которые он собирался напечатать не где-нибудь, а в театральном «Пантеоне» (на что обратила внимание Реда Гришкайте; см. Griškaitė 2003: 123—124) и ярко выраженное в этой рукописи особенное внимание к театру в Друскениках.
В своих сочинениях фон Роткирх нередко прибегал к элементам драматургической техники, особенно часто выстраивая сценку с диалогом, с акцентированной речевой характеристикой персонажей. Примером могут служить его «Воспоминания Теобальда. Сцена из друскеникской жизни», любопытные динабургскими мотивами, опубликованные в «Виленском вестнике» осенью 1885 г. Сцена представляет собой косноязычную беседу о лителатуре, изячной словесности притязающих на образованность седого фитьфебеля 60-й роты динабургской гримизонной антирелии Кузьмы Феклистовича, гордящегося образованием (грамота и нам далася, читали и псалтыри и чекмени), с женой его командира, начальника гарнизонной артиллерии, Матреной Дорофеевной, лабазницей, причислявшейся к высшему свету Динабурга. Автор создает комические эффекты, заставляя своих персонажей коверкать слова и судить о сравнительных достоинствах сочинений о Бове и незнакомого фельдфебелю «Монте-Хлыста» Дантеса, с главным героем Дюма, человеком таланливым, точь-в-точь как у моего мужа катенармус: как придет в чихауз, так сейчас знает, где какая мука или крупа, где чесак, аль штык (Роткирх 1885).
В 1890 г. фон Роткирх вышел в отставку и в том же году выпустил в Вильне в пяти частях — пяти отдельных томах «Воспоминания Теобальда». Часть III составили «Динабургские воспоминания». К ним отнесены мемуарный очерк о коменданте А. М. Симборском (ранее напечатанный в «Русском архиве»), забавная история про игрушечную пушечку Людовика XVI, конфискованную в Виленском Музее древности и доставленную в динабургский артиллерийский арсенал на хранение, в исполнение повеления Николая I об отобрании всякого рода оружия от всех жителей Северо-Западных и смежных с ними губерний (Роткирх 1890: III, 35), «Сказание о Динабургском театре», а также анекдоты о казусах, доносах и махинациях казнокрадов и взяточников «Динабургская старина», «Динабургское комиссариатское дело», «Служба в Динабурге». В том вошли также два рассказа о самозванцах «Капитан Платов» и «Сиротинушка-девушка» и святочный рассказ «Тень утопленника». В соответствии с традициями жанра в «Тени утопленника» повествуется о таинственном происшествии, будто бы имевшем место в Динабурге: солдат военно-госпитальной роты Шалыгин из суздальских богомазов, возвращаясь пьяным из Гривы, где продавалась вольная водка, так как Грива, или Гривка, находящаяся в Курляндии, была вне черты откупа (Роткирх 1890: III, 82), свалился в Двину и утонул, очевидцами чему были солдаты, — только фуражка на мосту осталась. Но спустя год с утопленником столкнулся ночью заигравшийся в преферанс фон Роткирх; солдат объяснил, что он на самом деле сбежал и все это время скрывался у себя дома; отправленный же до выяснения обстоятельств в роту, солдат бесследно исчез — уже навсегда.
Загадочный историко-литературный эпизод связан с рассказом «Сиротинушка-девушка» о беглом писаре, выдававшем себя за благородную одинокую девушку Ванду, якобы родственницу поручика Громчевского, будто бы ограбленную между Островом и Динабургом, потом назвавшуюся дочерью высокопоставленного лица в Петербурге, а после долгих расспросов — дочерью министра двора князя Шаховского. В 1924 г. писатель И. С. Лукаш опубликовал в иллюстрированном воскресном приложении к берлинской газете «Руль» рассказ «Динабургская дева (Из старинных анекдотов)», в котором, сославшись на «Русский архив» (где в 1886 г. был впервые напечатан рассказ фон Роткирха), по-своему изложил тот же сюжет, заменив фамилии городничего с Давыдова на Благодатного, поручика Громчевского — на Харчевского, писаря Одаховского — на Ваську Сапожкова. Удивительным образом спустя десять лет идентичный до запятой текст был напечатан в рижском иллюстрированном журнале «Для Вас» с тем же названием, но за подписью известного латвийского писателя межвоенного периода Юрия Галича (псевдоним Ю. И. Гончаренко).
С Динабургом связаны отдельные эпизоды других мемуарных очерков Теобальда, вошедших в том V «Воспоминания общие». Например, один из таких эпизодов в очерке «Железнодорожные впечатления» описывает открытие псковско-динабургского участка железной дороги Петербург — Варшава в 1859 г. и некоторые эпизоды других подобных очерков. В очерк об императоре Николае Павловиче включен рассказ о характерном случае с крепостным сооружением, рухнувшим сразу же после завершения строительства из-за того, что средства и строительные материалы беззастенчиво расхищались.
В изложении фон Роткирха важнейшим событием в жизни крепости при коменданте Симборском (1846—1861) были проезды императора и членов императорской семьи (Динабург предназначался для ночлегов). Симборский оказывал поддержку не только театру: он устроил несколько садов, один из них — с беседками, воксалом для танцев и иллюминацией, завел хор при динабургском военном соборе, регентом которого был комендантский писарь, специально подготовленный в придворной певческой капелле; при этом саженцы и деревья должны были доставлять окрестные помещики, плац-майор должен был доставлять
для певчих ежедневно мясо и соль; смотритель госпиталя или, вернее, госпитальный подрядчик — булки и сбитень; провиантский комиссионер — муку и крупу; комиссариатская комиссия — сукно и холст для одежды и постелей певчим; командир инженерной команды — столы, стулья и рабочих во все сады; командир инженерного арсенала устраивал беседки, скамьи и барьеры в садах, артиллерийский арсенал красил все эти постройки лафетною краскою.
(Роткирх 1890: III, 5—8; Роткирх 1999: 22—25)

Эти явные злоупотребления и использование армейских ресурсов не по назначению оцениваются мемуаристом одобрительно и с умилением:
Словом, А. М. умел всех и вся призвать к жизни, связал разрозненные звенья общества и оставил по себе в Динабурге самые лучшие воспоминания.
(Роткирх 1890: III, 8; Роткирх 1999: 25).
Противореча себе, фон Роткирх в том же очерке рассказывает о конфликтах Симборского с начальником Лифляндского инженерного округа генералом Теше (суровый швед), жившим в крепости, и с главным врачом госпиталя тяжелым немцем Рейнфельдтом, в конце концов переведенным в рижский госпиталь. Выведенный однажды из себя Рейнфельдт заявил:
— Я вижу, ваше п<ревосходительст>во, что моя фызыономыя вам не нравытся; но я не выноват: ее выдэл медыцынский департамент и одобрыл, когда назначал меня сюды.
(Роткирх 1890: III, 9; Роткирх 1999: 26—27).
Всякого рода злоупотребления служебным положением и хищения, по свидетельствам фон Роткирха, достигали фантастических размеров. Инженерная команда составляла акты на покупку кирпичного щебня, недостатка в котором отнюдь не было, на подвозку воды, даже если здание сооружалось в самой реке, на наем вольных рабочих при том, что работы производились арестантскими и военно-рабочими ротами, на покупку песку, хотя укрепление сооружалось в песчаной местности. Казнокрады-инженеры особенно часто составляли акты на огромные количества оконных стекол, будто бы выбитых в засуху и зной свирепствовавшею бурею, с северо-восточным или северо-западным ветром, с дождем и градом; такие бури, лукаво добавлял фон Роткирх, свирепствовали в одной только инженерной команде, а гарнизону и городу не уделялось (Роткирх 1890: III, 6—7; Роткирх 1999: 23—24).
В 1849 г. рухнул только что сооруженный двухпушечный траверс из-за халатности инженера-строителя и воровства подрядчика, который не дал траверсу и понюхать ни щепотки цементу, ни железных скреплений; известка же, наполовину с песком, была плохим звеном, связывающим разнородные кирпичи (Роткирх 1890: V, 5—6). Прибывшие на могилу преждевременно погибшего траверса командир инженерной команды Федоров и командир лифляндского инженерного округа генерал-майор Кокарев нашли, что прах его мирно почил под земляным округом. Они просили Симборского не докладывать инженерному департаменту, обещая, что инженеры сами за свой счет построят новый траверс стоимостью в десять тысяч рублей в течение лета. Симборский отказался утаивать возмутительный случай, скрыть который не представлялось возможным. Во исполнение резолюции императора Николая I по этому делу Построить на счет виновных начался поиск виновных, а таковыми оказались все, причастные к рассмотрению и утверждению сметы, от начальника округа вплоть до самого императора. Более того, при раскладе расходов на всех виновных пропорционально жалованью на долю командира инженерной команды и командира инженерного округа приходилось заплатить чуть ли не по одному рублю, остальные же расходы ложились на высшие власти. Когда дело уже в таком виде дошло до императора, тот рассмеялся и повелел принять постройку траверса на счет казны — и 10 тысяч рублей остались у инженеров в кармане (Роткирх 1890: V, 6—7).
В другом мемуарном очерке рассказывается о том, как ревизия обнаружила недостачу в двенадцать тысяч у уездного казначея А. К. Гизберта, по словам автора, прекрасного во всех отношениях молодого человека (честный, благородный, умный), единственным недостатком которого были разве излишняя доброта и неумение отказать тому, кто тянул бы с него даже последнюю рубашку. Гизберт по совету приятеля, уездного стряпчего Шостака, ревизору сказал, что деньги он утром случайно выронил из кармана. Казначей был отправлен в острог, а стряпчий, городничий и другие лица большого света небольшого городка принялись упрашивать ревизора, чтобы он не губил всеми любимого и уважаемого молодого человека; одновременно братья Гизберта собирали недостачу. Два дня спустя Шостак пригласил к себе на чай ревизора и важных динабургских чиновников; во время ужина в комнату, разбив окошко, влетел камень и пакет с деньгами и письмом на имя Шостака. В анонимном письме говорилось, будто бы его автор нашел на улице оброненные Гизбертом деньги и хотел было их присвоить, но совесть ему не позволила этого сделать ввиду ужасных последствий, какие ожидают несчастного молодого человека. Проделку ревизор понял, но, заметив о деньгах, что они вылетели в трубу, а влетели в окошко, деньги отнес в казначейство, Гизберта из-под ареста освободил, а начальству доложил, что часть денег была обнаружена не в казначейской кладовой, как положено, а у казначея на руках. За это нарушение Гизберт от должности был отстранен, но без вреда для дальнейшей службы (Роткирх 1890: III, 108—111; Роткирх 2004: 54—56).
Стряпчий Шостак, по словам фон Роткирха, был хороший человек, тонкий, умный, понимал мошенников насквозь; но и ему случалось попадать впросак. Однажды он за взятку в четыреста рублей помог бежать каторжнику-староверу, бежавшему из Сибири, не раз ускользавшему из-под ареста и в очередной раз задержанному в Динабургском уезде. Наученный Шостаком арестованный был вызван на допрос и в присутствии стряпчего, конвойных, других должностных лиц стал рассказывать и показывать, каким образом он бежал из режицкого полицейского управления: так, как вы теперь, сидел городничий; здесь, как эти господа, сидели квартальные надзиратели и понятые; а тут, как и здесь, стояли конвойные, вот таким манером подошел к двери, взялся за ручку, отворил ее, вышел в сени, крикнул: Прощайте, дурачье! и с этими словами захлопнул дверь камеры, повернул ключ — и был таков! Каторжник убежал к своим староверам, которые и скрыли его бесследно. Спустя два дня, однако, оказалось, что все четыре сторублевые бумажки, полученные Шостаком, — фальшивые и вдобавок под одним и тем же номером (Роткирх 1890: III, 111—112; Роткирх 2004: 56—57).
В связанных с Латгалией сочинениях фон Роткирх выступает в роли мемуариста, благодушно описывающего картину здешних нравов 1840-х — 1850-х годов, когда
«безгрешные доходы» имели право гражданства в России, и промотавшимся баричам давались в командование полки, заведомо для «поправления обстоятельств».
(Роткирх 1890: III, 6; Роткирх 1999: 22—23)
В очерке «Динабургская старина» фон Роткирх вполне оправдывал лихоимца Шостака:
В те времена взятка не считалась ни преступлением, ни позором, но возводилась чуть не в добродетель, на основании изречения «всякое даяние благо». Это был только «доход по должности» на «доходном месте».
(Роткирх 1890: III, 111; Роткирх 2004: 56)
Комплиментарный тон, панегирические нотки в описаниях характеров и поступках высоких военных чинов (многие из которых были его начальниками в Динабургской крепости) и провинциальных чиновников разительно противоречит живописуемому антисемитизму, взяточничеству, казнокрадству, бюрократизму, атмосфере интриг и доносов.
В рассказах и очерках фон Роткирха описываются и упоминаются предшественник Симборского комендант Г. К. Гельвиг, смотритель военного госпиталя А. В. Акимов, член окружного инженерного управления статский советник А. В. Васильев, плац-майор полковник Коморницкий (прекрасный человек), плац-адъютанты Гольмдорф и фон Зенгбуш (не менее прекрасные люди), батальонный казначей Кренке, батальонный командир полковник Малафеев, командир арсенала полковник Аглаимов, настоятели динабургского военного собора протоиерей Александр Погонялов и протоиерей Сергей Ляшкевич, жена командира динабургского артиллерийского гарнизона Ламанская, доктор Намайловский, комиссионер Юлегин, актер А. М. Максимов, актриса Оберская-Максимова, учителя русской словесности Динабургской гимназии (которых Симборский просил отыскивать погрешности против языка и грамматики в особо важных бумагах, адресуемых в собственные руки Их Императорских Высочеств генерал-фельдцейхмейстера и генерал-инспектора инженеров), множество других офицеров, чиновников, священников, их жен. Беллетризованные воспоминания и очерки фон Роткирха в основном связаны со служебными впечатлениями, и основной предмет изображения — гарнизон Динабургской крепости. Тем не менее можно обнаружить беглые характеристики и упоминания станции Египтино в 20 верстах от Динабурга, опасный для конвойных Ликснянский лес близ Динабурга, Илуксте, другие местности, а также отражение пестрого в культурном, этническом, конфессиональном отношениях население Латгалии с ее помещиками, крестьянами, евреями, старообрядцами. Широкая картина, запечатлевшая нравы и отношения специфической военной и чиновничьей среды Латгалии середины XIX в., несомненно, представляет интерес, прежде всего, для исследователей и всех, небезразличных к прошлому края.
Тема заблокирована.
Модераторы: Администратор
Время создания страницы: 1.46 секунд
Яндекс.Метрика
Monday the 9th. ДВВАИУ.net но оно объединяет
Design by 888Poker